БРИКС: глобальное управление через развитие

Центральный вопрос современной международной политики: сохраняется ли в мире пространство для последовательной и мирной ревизии сложившихся за последние 500 лет порядков, или они нуждаются в революционных изменениях? Мы можем достаточно последовательно и упорно настаивать на том, что возникшие за последние полтора десятилетия межгосударственные форматы Мирового большинства не ставят перед собой ревизионистских целей, но понимаем, что именно такой способ воздействия на международную среду был и остается пока для них единственно применимым. Хотя бы потому, что альтернатива ревизионизму – это не согласие с серьезно исчерпавшим свою материальную базу господством Запада, а революционный подход, предполагающий демонтаж всех важнейших институтов и порядков, созданных при ведущей роли США и Европы.

Поэтому задачей таких объединений, как БРИКС является именно позитивная ревизия тех искажений международной системы, которые дают Западу неоспоримые преимущества. Иными словами, речь идет о том, чтобы сделать справедливыми условия неизбежной конкуренции в мировой экономике и политике. Вопрос в том, нужно ли лидерам Мирового большинства стремиться к созданию институтов, способных консолидировать их позицию в рамках международной дипломатии? Ведь главная претензия к БРИКС сейчас – это именно неготовность объединения к тому, чтобы выступить в качестве автора конкретных предложений и мер в сфере международного управления и совместно предложить необходимое для их реализации силовое и экономическое обеспечение. Иными словами, стать реальной во всех смыслах альтернативой тем международным институтам, которые прямо или опосредованно контролирует Запад. Пока странами БРИКС выбран путь создания "мягкой инфраструктуры", на которую могли бы опереться страны мира в случае, если США и Евросоюз выберут разрушение глобализации вместо ее реформы. Но нельзя исключать, что на определенном этапе принимаемых БРИКС тактических мер может оказаться недостаточно. И нужно уже сейчас задуматься о том, на основе какого целеполагания объединение могло бы в будущем обеспечить сокращающееся пока международное управление. 

Первая проблема, к которой нам стоило бы обратиться в этом контексте касается роли и задач институтов в международной жизни вообще. Они могут быть двух видов: универсальные, созданные для юридического оформления существующего баланса сил, или региональные – т.е. нацеленные на решение конкретной задачи, стоящей перед сравнительно небольшим сообществом государств. К числу первых относится ООН и вся экосистема, созданная вокруг этой организации. Да, они отчасти монополизированы узкой группой стран через контроль над бюрократией, не могут эффективно решать целый ряд проблем современного мира, но все же остаются действующими органами, где сравнительно равноправно представлены все страны мира.

Вторые могут быть самыми разными – от Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), целью которой является баланс интересов и возможностей России и Китая в Большой Евразии, до НАТО, вообще представляющей собой вооруженный лагерь Запада во главе с США. Есть и менее яркие примеры: Евросоюз (экономическая основа союзнических обязательств европейцев в рамках Запада), АСЕАН (координация экономической политики государств со схожим экспортным потенциалом), а также масса других. В целом они, в действительности, весьма эффективны там, где это касается их подлинного функционала – с этим трудно поспорить: ШОС, НАТО, Евросоюз или АСЕАН прекрасно решают задачи, ради которых они были созданы. Однако проблемы начинаются, когда эти институты пытаются решать задачи, выходящие за пределы их компетенций и целей участников: ШОС никак себя не проявляет в кризисе на Ближнем Востоке, НАТО оказалось не у дел в момент, когда США нужно было воевать в Ираке или Афганистане, Евросоюз провалился в деле создания политического объединения мирного времени, а АСЕАН совершенно напрасно для себя попытался давить на военное правительство в Мьянме. Из этого следует, что БРИКС – по своему устройству, идеологии и объективному целеполаганию – не подходит пока ни под одну из этих категорий. А значит, мы не можем "придумывать" задачи для его гипотетической институциональной структуры на основе имеющихся опытов.

Но есть и неформальные институты глобального характера, роль которых, как правило, и ассоциируется с так называемым "глобальным управлением". В связи с этим возникает вопрос: что же представляют собой их классические образцы, с которыми БРИКС сравнивают? В первую очередь – это «Большая семерка» – созданное в середине 1970-х гг. неформальное объединение стран Запада во главе с США. Его появление было связано, прежде всего, с "нефтяным кризисом" 1973 г. и поражением США во Вьетнаме (1973–1975). Одновременно с этим на Западе набирали силу неолиберальные идеи в сфере экономики, обеспечившие ему затем пару десятилетий безусловного процветания. 

Таким образом, "семерка" была ответом на сложности, с которыми США и их ближайшие союзники столкнулись в деле управления той частью мира, которая находилась за пределами влияния СССР. Она стала если не оборонительным механизмом, то способом непосредственной координации политики Запада в отношении остального человечества. Все остальное в деятельности "семерки" глубоко вторично по сравнению с этой центральной задачей. Нет оснований думать, что объединение БРИКС могло бы воспроизводить подобное целеполагание, а, стало быть, нельзя говорить о возможности повторения опыта "семерки". 

Альтернативой всем этим видам деятельности для БРИКС как более организованного института могло бы стать более жесткое противостояние попыткам Запада восстановить свое доминирование в мировых делах. Однако это, как мы прекрасно понимаем, не только сложно себе представить с учетом состава БРИКС, но и имеет весьма ограниченный политический смысл. К тому же мы не должны полностью исключать вероятность того, что мировому сообществу удастся добиться более справедливых глобальных порядков без риска масштабного военного столкновения. При этом разворачивающаяся на наших глазах милитаризация на Западе может представлять собой подготовку к "горячей" фазе набирающего обороты противостояния, но может остаться только комплексом мер, призванных обеспечить возможности США и союзников влиять на ту мировую политику, где они уже не будут иметь монопольного положения. С другой стороны, надо также признать, что силовая монополия Запада в мировых делах не является полностью исчерпанной. Более того, в отдельных отраслях и измерениях силы государства США все еще способны устанавливать правила игры и обеспечивать себе серьезные преимущества – это, в первую очередь, сфера современных технологий и их военного применения.  Следовательно, вести дело к жесткому "переделу" влияния в вопросе глобального управления было бы также не конструктивным.

Таким образом, перед странами БРИКС, их политическим и экспертным сообществом, стоит задача изобрести такую институциональную структуру объединения, которая могла бы одновременно ответить на уже сформировавшийся в мире запрос, но при этом содержать в своей основе целеполагание, которое сделает работу организации эффективной. В первую очередь, мы понимаем, что объединение настолько разнородных государств, даже в формате "пятерки", не могло бы просуществовать так долго, если бы все его участники не были в этом заинтересованы. Даже при наличии у них довольно серьезных тактических расхождений или ограничений в свободе принятия внешнеполитических решений. Мы также осознаем, что объединение на основе противостояния кому-либо (СССР, России, Китаю, всему Мировому большинству) представляет собой намного более простую задачу, чем создание института с более позитивной мотивацией. В результате БРИКС уже обладает преимуществом в виде достаточно широкого спектра сфер сотрудничества, в котором заинтересованы все его страны-участницы, но одновременно только присматривается к возможности определения важнейшей задачи, способной действительно сделать институционализацию группы имеющей практический смысл. 

Думается, что в качестве отправной точки можно принять идею развития – одинаково востребованный и дефицитный товар на современном международном политическом рынке. Мы также знаем, что принятые в этой области в 2015 г. цели ООН, во-первых, являются весьма рамочными, а, во-вторых, испытывают в практическом плане сильное влияние институтов Запада и уж точно не будут реализованы к назначенному 2030 году ни в какой мере. Вместе с тем, целью самих стран БРИКС в момент формирования этого объединения было именно развитие в широком смысле слова – совместное содействие формированию в общемировом масштабе условий, которые позволили бы Бразилии, России, Индии, Китаю или Южной Африке реализовать свои цели развития в условиях сокращающихся ресурсов и давления со стороны конкурентов на Западе.

Более того, в отличие от США или Европы страны БРИКС заинтересованы не в сдерживании, а в поддержке развития максимального количества стран мира. При этом речь идет не только о Бразилии, России, Индии, Китае и Южной Африке, но и о других странах объединения — Египте, ОАЭ, Саудовской Аравии, Эфиопии и Иране. И в этом смысле они вполне могут, не создавая условий для обострения политического конфликта в мире, перехватить повестку развития, особенно в условиях, когда ООН объективно слабеет по мере того, как уходит в прошлое консенсус, лежавший в основе этой организации. Так же очевидно, что вопросы изменения климата или борьбы с бедностью станут в ближайшие годы одинаково актуальными для многих стран мира и, с другой стороны, совершенно не вызывающими интереса со стороны Запада и контролируемых им международных агентств. И в том случае, если бы БРИКС как объединение могло бы принять задачу развития – концептуально и практически – в качестве основной своей внутренней и внешней цели, это вполне возможно стало бы тем самым драйвером становления в его лице нового прогрессивного института глобального управления. Таким образом, практической задачей становится определить, в каких конкретных сферах и аспектах деятельности стран БРИКС воплощено сейчас понятие "развитие" – это может стать интересным направлением для работы экспертного сообщества.